?

Log in

No account? Create an account
После долгого сна с непонятным временным промежутком наш герой проснулся. Ленин сидел на кухне, там же, где и дремал Павлуша на небольшом диванчике, вождь участливо поднес  чашку с водой, холодной и вкусной. Оба молчали, один переваривал картины аида, увиденные им, другой сочувствовал. День незаметно сливался к ночи, даже безликая погода подчеркивала хаос сегодняшнего бытия человека. Одного желания видеть подземные миры вполне было достаточно для включения кнопки "Опускаемся!", оттого и было страшно.
— Ильич, — прохрипел со сна Павел, — отчего пугалки аида стали мельче ныне, а он сам ближе и страшней?
Вождь долго ходил по кухоньке, думая, как бы уместней начать чайную церемонию, как собеседнику пояснить кратко и ясно.
— Все, Павел, все в глыбе цивилизации, в горе прогресса, ентова гора заслоняет собой виденный тобой ужас, каждый умерший проваливается в жуткие мучения, кои миновать мало кому удается. Если ты заметил, то войны в последнее время стерлись, исчезли, прошлый век был беден на массовые войны, со второй половины прошлого века слово война стало бледнеть, таять. Отчего так? Война, как это не странно, но позволяет большую часть грехов искупить в момент смерти, поэтому высший мучитель нашего времени будет мечтать не о войне, не о геноциде собственного народа, — в этот момент речи Ильич внимательно посмотрел на собеседника, — а о обычной размеренной жизни, в котрой нет потуг на лучшее, ну как ныне в России. Сталин нашего времени не будет убивать десятки милионов, для аида предпочтительней тление без убийства, это вызывает большее накопление грехов.
— А можно ли избежать падения в аид кипящий?
— Парадокс, но можно, более того, способов много, ты можешь, например, избежать провала в темные миры в момент смерти, но тогда ты родишься, например, или как вариант, дебилом, с болезнью ДЦП, возможно уличной собакой, которую через полгода раздавит автомобиль, словом любым уродом в облике человека или животным с бедой.
— А к-как так, — Павел от недавних картин ужаса и реалий Ленина заикался и дрожал весь.
— А вот так, в первые секунды погружения вниз или ранее прорисовываются варианты, как возможно избежать наказания, ты можешь родиться и без уродств, но тебя раздавит машина в 14 лет или ты умрешь от гриппа, можешь банально попасть в семью алкашей, где тебя будут бить все твое детство, чад табачный, грязь и смрад, смерду завидовать будешь, все описать невозможно, но верь мне, что если в семье благополучных родителей является горе, то у него есть адрес, весьма точный, если где-то видишь кровавую автокатастрофу, то половина из них связана с прежней жизнью душ, тут несколько сложно, есть баланс по текущей жизни, есть по прошлой, есть по прошлым жизням, — Ильич наконец перестал кружить по кухне и подошел к чайному сервизу.
— Так что, если я иду мимо паперти и вижу нищую мать с больным ребенком, то я должен плюнуть и в мать и в ребенка? — Павел не просто заикался, а судорожно икал слогами, переживая моменты увиденного недавно.
Ленин держал в руке чайник и заварку, и, слегка откинув голову, смотрел на собеседника, — более того, ты должен плюнуть по отдельности на каждого.
— Не верю, — тихо и шепотом зарычал Павлуша, смотря под ноги.
— Тогда брось им серебрянную копейку и окажи тем самым помощь аиду.
— Но я же им помогаю, они же хлеб купят! — не мог понять Павел.
— Смотри, Павел, если ты не дурак-с — помощь копейкой есть лишь продление их мучений, а помощь от тебя в виде реабилитации, — Ленин едва выговаривал модные современные слова, — и будет твоим помоганием, но таковой подвиг едва ли под силу тебе и многим другим.
— Так что, плевать на увечных и сирых, не жалеть убиенных и падших?
— Жалеть как событие, понимать их как грешников, выскочивших со сковороды чертей, не проявлять чувств презрения и насмешки, ибо тогда ты соучаствуешь в черной мессе.
— Но вы же сказали плюнуть!
— Лучше отрицать, чем помогать, лучше плюнуть, чем протянуть руку, аид скользок как  змей, необходимо равновесие в оценке. У каждой судьбы есть история.
Павел что-то вспомнил вдруг, — а убийство царя что есть само по себе и для сторон участвующих? пишут о ритуальности события.
— Мой кровный и душевный враг когда-то, сменщик трона я после него, — Ленин о чем-то задумался, механически насыпая чай в подогретый чайник, — убийство царской семьи по умолчанию есть ритуальный спектакль, убили двойника, а остальные не имели подделок, кости лежат под мостом в болоте до сих пор, все истории есть ложь, наподобие фальсификаций с вашими олимпийскими спортсменами, с первым мигом захоронения по обряду членов царской семьи власть большевиков рухнет аки бумажный трон, поэтому тайну погребения тел ввели в высший порядок секретности и охраняемости, там истинно кащеева игла красного коммунизма, и болото это есть яйцо, где хранится эта игла.
— А где настоящий царь?
— Давно почил в обозе и захоронен во Франции.
— И все же я не могу понять, как распознать в горе прошлую жизнь души, грешника окаянного?
— Связей тысячи, там и родственники, и поступки из более старых жизней, и помощь других, и последствия иных грехов, каковые разразились значимым событием только спустя многие времена, все невозможно рассказать, клубок одной души можно описывать как роман Достоевского, хотя я его и не очень любил ранее.
— Ильич, пишут что вышел роман о вас, там название связано с солнечными пылинками, — Павел с надеждой посмотрел на Ильича.
— Листал сие произведение, смешно было, гимназисту дали массу документального материала и, очевидно, попросили склеить достойный текст, но вышло нечто бессвязное, как будто пьяный писал роман, безвкусно, неправдиво, вымученно, а главное материала он не знает совершенно, лучше бы писал как сводник документальных бумаг, реестр справок, воспоминаний, свидетельств. Вышло ни то, ни се, черти что и с боку бантик, меня там нет от слов совсем, — Владимир Ильич слегка двинул ладонью в воздухе, как отрицающий жест.
— А вы бы хотели роман? — с надеждой спросил Павел.
— Ох, Павлуша, только после поднятия из темных миров, где я до сего времени должен и должен, и куда иногда спускаюсь, как вы за картошкой и солениями.
Павлуша задумался о том, чтобы ему добраться до  того логова и выкопать останки тел, но отмахнулся от идеи, понимая, что ЧК бдит там днем и ночью.
Cлужака тер все камень об свой рог или отросток, Павлуша напрягся, внезапно урод снял валун со своей башки и положил его на пятки жертвы, Павлушу пронзило любопытство, жертва начала понемногу съезжать назад, вглубь, что было очень неожиданно, камни все так же причиняли ей страдания, выцарапывая новые раны; служака двинулся дальше, выискивая следующую душу, где было меньше ран относительно других. Павел отчего-то вспомнил библию и прекращение Христом вечных неизбывных мук в аиде. Концовка оттягивалась и это было больней всего, земные законы здесь слабо работали, Павлуша мысленно попросился назад, кокон выбросил его на земную твердь.
Павел смотрел на оконную раму, не в силах понять, где и в каком времени он находится, банально пахло серой.
— Павлуша, ты занемог? — Ильич участливо подошел  с заварником и пустой чашкой, — тебе налить? — и не дожидаясь ответа виртуозно влил в фарфоровую чашку темного густого пуэра.
— А сколько времени прошло? — наш герой прихлебывал горячий чай с привкусом бумаги и шелковых материй.
— Ты на пять минут замер как заговоренный, восковая кукла из парижских музеев, — Ильич наверняка знал, но делал вид, что не понимает происходящего.
Павлуше хотелось как-то замять эту тему и он тут же продолжил прежний диалог:
— Так что со сменой власти в России?
— Да ничего, все только после событий в Малороссии, а раз они будут ровно через год, то и год ждать.
— Так сколько ж можно?
— Павел, Россию с красным душком создали такие сила аида, что выдрать назад свои права крайне тяжело, и бесы побегут по России; вы не понимаете  базовые вещи, отставание славян есть геологическая ситуация, некое сложное несоответствие, кое-как ранее это отставание сокращали, но Красный Всадник опрокинул русские земли в самое дно, перед вами задача из малоразрешимых — вытащить Расеюшку из глубокой ямы, преодолеть геологическое неравенство силой воли и разума, стать равной прекрасному буржуазному миру, — Ленин пил чай, посматривая на потолок, похоже этот день был насыщен мистикой и близостью с запредельным.
— И что год не будет событий?
— Ну как тебе пояснить, милейший, у астрологов прошлый год вспахивал, это год быка, этот засевал, год петуха, а в следующем будет первые ростки, но не урожай, события, если ты хочешь визуальных, оптических событий, — Ленин удачно выговаривал новые русские новоязы, — начнутся в конце следующего года и весь последующий за ним.
Павлу было тяжело, обнаженные тела душ с открытыми ранами не выходили у него из мыслей, он попросил у Ильича прилечь подремать; засыпая он решил вообразить себя Лениным в мавзолее, и действительно, толпа каких-то смердов тут же выстроилась у него с одного боку, каждый вливал в него энергию. " Господи, как он омерзителен" — Павел вспоминал образ черта со страшными угольными глазами и заросшей волосами мордой. Ленин звенел посудой, треньканье его кухонных хлопот успокаивало, отдаляло тот ужас, что он наблюдал с сильнейшим смягчением через кокон. Зазвучала классика, "патефон включил" — подумал Павел, засыпая.
Постепенно камни небольшого размера образовывали кучу, вся местность стала серого цвета, лужайка отделялась забором непонятного происхождения, который уходил ввысь и терялся в фиолетовом своде на уровне 50-60 этажей земного дома, забор тоже напоминал ровную груду камней, как будто бы они держались стеклянной стеной, размер лужайки был с неколько гектаров земной площади, движение камней замедлилось, кучи были на равном расстоянии друг от друга, вся трава стала серой, отчего картина местности пугала. Павлуша еще плохо понимал, что он находится не на земле, что не надо сравнивать с землей. Он понял, что готовится что-то мерзкое, серая трава начала выравниваться, некие пружины делали ее ровной, показалось, что он ощущает инфернальный неслышный звон, от травы исходил страх, да и была ли это трава. Ровные пики травинок вытянулись до невозможности прямоты, даже чуть удлинились, внезапно из камней начали появляться тела людей, голые торсы обдирались через камни, кровь не могла быть, так как души не имеют ее, но боль ощущалась на расстоянии, тела продирались через камни верх ногами, кто-то толкал их, упираясь в голову. Серая напряженная трава, коричневые камни пирамидой и тело, продирающееся через острые края валунов, в каждой куче было строго по одному телу, раны оставались открытые, царапины и разрезы тоже, Павлуша застыл взглядом на одной куче, где медленно появлялось все тело, по половым органам он понял, что это женщина, он не мог понять, что в ситуации странно, потом собразил, что тело не падает, а стоит на куче камней как йог в стойке, только руки бессильно болтались, все в страшных разрезах, как язвы у больного в средние века, голова появлялась медленней всего, уши буквально сдирались острыми краями валунов, вероятно, что камни сжимали тело все сильней, поэтому скорость продирания сильно замедлилась и оттого уши страдали больше всех, глаза были устремлены в разные точки, что-то ища каждые 5-10 секунд, так человек в комнате ищет забытый предмет, всматриваясь поочередно в разные места. Возле самой макушки движение останавливалось, словно в этой ямке было то, что проталкивало и удерживало тело страдальцев. Тела выдавливались с разной скоростью, постепенно лес тел на камнях заполнял всю местность. Павлуша интуитивно догадался, что каждый камень воплощает в себя что-то упущенное в жизни, отложенную проблему, вечное обещание себе и другим, острота валунов воплощала  тяжесть проблем земных, вес долготу проблемы, время проталкивания через них — ущерб для других в земной жизни. Зияющий лесок заполнял всю местность, мучения фигур подсказывали, что искупление еще впереди, что это только встреча с грузом, что страдания умножатся, Павлуша не знал, чем может пахнуть этот ужас, его кокон наблюдения не позволял ему дышать местной атмосферой, звуки лишь частично доносились до него, продирание тел сопровождалось небольшим постукиванием, схожим с насыпанием булыжников в металлическую бочку. Звуки затихали. Серый частокол травы начал падать и ослабляться, но цвет вновь менялся на ярко-зеленый с черной серединой, постепенно вся трава упала и превратилась в ковер черно-зеленого цвета, взгляды фигур пугали, такое отчаяние Павлуша припоминал на фотографиях немецких концлагерей. Они мучались болью и ожидали следующую волну мучений; казалось, что каменные груды пахнут как возле железнодорожной насыпи в жаркий день, годами обливаемые фекалиями. Вдруг появился настоящий инфернальный черт, он был приземист, ходил почти что как обезьяна на четвереньках, кожа была похожа на слоновью, вся в морщинах и обвисшая, лица не было видно, оно все заросло волосами даже на глазах, треугольный череп заканчивался ровной площадкой, где торчали восемь клыков в разные стороны, как будто кто-то приклеил их к черепной площадке, острый подбородок имел отросток наподобие дождевого червя, он шевелился и силился загнуться вверх, сквозь волосы угадывалась морда с пронзительнейшим взглядом угольных глаз, но разума там не было, было похоже на подобие земной собаки, следовательно это не черт, а служака чертей, мужской половой орган свисал до низа, а на спине внизу было подобие женского полового органа, почему-то повернутого поперек тела, руки тоже были с восемью пальцами и огромными ладонями, ноги были похожи на слоновьи, уши напоминали какого-то животного. Служака быстро передвигался между груд, ничего не предпринимая и не выходя за периметр небольшой территории. Павлу стало страшно, не очень хотелось присутствовать при экзекуции, он понимал, что черт сейчас встанет и начнет свое действо, наконец он остановился возле фигуры, на которой было меньше всего ран сравнительно с другими телами, он поднял небольшой валун своими уродливыми руками со слоновьей грязно-серой кожей  и начал тереть его об свой один из клыков или рогов на голове, при этом пристально всматриваясь
в глаза жертвы, казалось, что время встало, равно и мучения этой фигуры начали передаваться Павлу.
Через пару дней Павлуша решил устроить беседу с чаем без Ильи, у того были большие дела по депутатской работе, приехать даже на вечер было затруднительно, кроме того кто-то спалил одно из конспиративных мест, заброшенный дом с привидениями, где жили жэковские работники без прописки. Павел пришел в обед, озаботясь о кислых щах для вождя мирового пролетариата, Ленин просил беспокоить его в крайних случаях, по умолчанию был договор, что общаются они по приезду Яшина, поэтому Павлуша несколько переживал, удобна ли будет его беседа с вождем мирового пролетариата. Одиночество ценная вещь, любить же людей есть еще более высокая ценность.
Ленин сидел за столом на втором этаже, на нем был оранжевый свитер на два размера больше его, голубые кальсоны от пижамы, в тарелках были остатки завтрака, кухарка забирала посуду вечером, когда приносила ужин.
— Ну заходи, заходи, — Владимир Ильич растянул левой рукой ворот свитера еще больше и встал приоткрыть форточку, в комнате горел свет, на улице серел зимний день. Павлуша сразу принес чаю, таблетки пуэра в бумажных обертках.
— Хочешь разбавить мое одиночество? — полуутвердил Ленин.
— Не хотел бы вам мешать, но есть кислые щи по новому рецепту, и вот назначенный день прошел, — робко выговаривал Павлуша.
— Знаю, знаю, кимчи с кмслыми щами, отличная вещь, ради них должон я тебе братец разговор на час, или поболее, — Ленин лукаво щурился, подыгрывая своим стереотипам в обществе, каковые расплодились за век в громадных количествах.
— Вы правы оказались, в Киеве власть удержалась, тишина и покой, как у барыни сон перед святками, а вот в Юзовке переворот, смена власти и точно 23-го числа он официально свершился, почему так? — Павел в самом деле не мог решить этот ребус.
— Да все просто, Павел, в этот день прошла репетиция киевских событий в следующем году, — Ильич сидел на диване между двух стульев, как в амбразуре танка, держась за спинки стульев.
— И тоже 23-го числа?
— Да, именно в этот день.
— Но почему так точно?
— Бенефициар всех событий есть одно лицо, которое прибыло в Киев 21-го числа ровно четыре года назад и разломило хлеба с пролитием вина в людном лобном месте, отчего эта дата стала сакральна и неизбывна, — Ильич снимал обертки с кругляшей чая.
— Он так богат?
— Вовсе нет, ему безразлична вся сцена истории, он творит сугубо свою миссию, он приезжал на Майдан вскоре после событий, плевался и не понимал, чем он обязан мировым течениям событий, так и должно быть, герой для других, для себя всего лишь крестьянин, — твердейшие подковы пуэра ломились в ленинских руках.
— Я теперь понимаю, почему вы сказали о 23-м числе в двух годах.
— И все же, Владимир Ильич, когда начнутся яркие события в России?
— Ну ярче нет, братец, чем сейчас, страну унижают на мировой арене, зачем тебе бунты и восстания? это пошло, если все же хочешь, то начнут чеченцы, люди гор и диких плясок на лошадях.
—  А когда?
— В следующем году, — уклончиво ответил Ленин.
— Прошлый год  вспахивал почву, этот год засевал, следующий год даст всходы, урожай первый будет в 19-м году, — рассуждал Ильич.
— Но вы же ранее обещали?
— Не могу быть пророком, ко мне и так нездоровый интерес в разных точках, но это точки многих вершин, — Ленин подогревал чайник кипятком.
— Весь мир к вам имеет интерес.
— Да, мумия в мавзолее преизбыточно, аж тошнит каждый день перед сном, — Ильич сам себя взял одной рукой за горло, — но сейчас я несколько в иной интерпретации, и меня отслеживают президенты, писатели, философы и спецслужбы.
— Но как, вы в полной конспирации!? — Павлуша от волнения встал с дивана.
— Есть так называемая "точка сборки", где можно прочитать мои мысли, там я и открыт, — Ильич вливал кипяток второй раз, в чайник с насыпанным пуэром.
— Чем вам это грозит?
— Тем, что я что-то буду должен каждому читающему меня.
— В каком смысле?
— В самом высшем, отчего иногда я думаю, а не лечь ли мне где-то в пещере, в сибирских краях...
— Ну пусть отслеживают.
— Да, тем более, Павлуша, что они не знают всего состава моих читателей, знаю только я, партер весь из кабинок, где никто не видит соседа, только я вижу всех.
— И что?
— Да ничего, грядущие времена куда более интересней, чем я, — Ленин завернул чайник в плотную материю.
Павлуша задумался, весенняя история с кремлем виделась ему в другом истолковании, легкий аромат чая достиг его мозга.
Зеленая лужайка меняла свой цвет на серый со скоростью движения лифта, среди серой травы начали лысеть островки коричневого цвета, камни вылазили из тех мест, словно их кто-то выдавливал снизу тупым предметом, банально запахло серой, Павлуша сообразил, что проваливается в аид как наблюдатель...
— Так ученые тоже откроют Абсолют? — Яшин присел на диван и упорно хотел не терять ход беседы.
— Конечно, милый Яшин, Абсолют весьма неуловимая материя, отчего он будет открыт в последнюю очередь.
 Яшин немного помолчал, собираясь с силами для следующего вопроса:
— А я тоже после смерти получу доступ ко всем тайнам?
Ильич чуть поерзал на стуле, заглядывая в пустой чайник, по которому вились нарисованные зеленые листочки, не связаные в общую картину:
— Зависит от многих обусловленностей, от твоих прежних жизней, и даже там, Яшин, это стоит какой-то энергии, ею надо расплатиться, не спеши к секретам исключительно там, ты молод и только начал взлет, вот ты смог пробить броню путинцев, а ничего нет ценней, чем малый подвиг.
— Я и сам не знаю, как так получилось, — Илья холодно посмотрел на Ленина.
— Ну, наша большая работа и секретные операции несомненно принесли косвенную пользу, вот даже Белок смог получить крайне лестное предложение, как он там, кстати, помимо повального пьянства в радиорубках?
— Ходит по дорогим частным клиникам, процедуры всякие принимает.
— На воды пусть поедет, в горы, в тихую древнюю матушку Европу, может он мне понадобится для нелегального пересечения границ.
— Ты лучше меня воспрашивай по поводу мировых твердей.
— Так если все предопределено, то и я с Белком поеду на воды в Австрию, — цинично улыбнулся Илья.
— Шутишь, но тогда это акт предательства и ты после смерти провалишься весьма глубоко, а твое место здесь займут другие, история не держится на твоем желании.
— Но вот вы, без вас как было бы?
— Еще хуже, вообрази гимназиста Троцкого с балдой Сталиным, эта ядреная смесь могла взорвать весь мир, убить еще больше русского народа, жертв могло быть не сто миллионов, а двести.
Павлуша догадался принести чайные дела и вставил заодно свой вопрос:
— А недавно Белок выступал на торжественном вечере в честь столетия революции и пояснил, что всю матчасть провернул именно что Троцкий-Бронштейн.
— И что? — Ленин медленно и задумчиво смотрел на Павлушу, как бы заново узнавая его, — даже Христос был с кучей апостолов, помощников, предтечей, целителей, а ведь что-то мы и не знаем, точнее вы, и я как, по вашему, бог на земле? или Паоло Гудини? для массы смердов удобно молиться одному идолу, все лавры скинуть на одного человека, политиканам нужна одна икона, — Ленин сделал полукруг возле стола, засунув руки в карманы старомодных брюк, — упреждаю ваш вопрос, тот ли я главный герой? тот, не сомневайтесь, командная работа всегда подразумевает лидера, таково устройство темного мира, а ныне мы живем в темную эпоху, только лидер, только царь, только самоличное решение. Коллективный мозг глупость, — Ильич чуть не плюнул на пол, — вся история Красного Всадника есть от слова советы.
— А как там Троцкий на том свете, — осторожно спросил Павлуша, слегка побаиваясь своего вопроса, отчего он немного вытянул шею вверх.
— Горит, — лаконично пояснил Ленин.
— До сих пор? — не поверил Павлуша.
— Да, ему ни от кого нет помощи, слабый ручеек тек с нескольких мест, а как вы сами только что установили — он провернул большую величину матчасти, отчего и на нем страшный груз, он горит в отдельном редком месте аида, как-нибудь расскажу.
Молодым людям стало не по себе от картины векового мучения Троцкого, Яшин все же преодолел отвращение и задал еще один вопрос:
— А Сталин облегчил малость участь Троцкого, убив его жестоким способом?
— Вы сейчас, вот прямо сию минуту, даете квант помощи Троцкому, это на всякий случай вам поясняю, а убийством Сталин способствовал быстрейшему попаданию нашего гимназиста в круги аида, где ему вовсе не были рады, так как он враг Сталина.
— А... вот почему он так долго охотился за ним, ведь он был совершенно не опасен для советской власти.
— Да, и попав сам туда, Сталин, точнее его эфирное тело, заковало Троцкого в более страшную область аида, так мало кто попадался в истории человечества, и упреждая ваш вопрос: писатель Мандаринов никакого отношения не имеет к горящей душе.
— Но ведь они так похожи и разница близкая, и Мандаринов во многом определил идеологию народных масс в 90-х, и сейчас он тщится на роль идеолога сопротивления оппозиции, — похоже Яшин давно хотел спросить об этом Владимира Ильича.
— Ох, молодежь, вам всего не могу пояснить, определенные силы, скажем так, что они из мирового иудейства будущего становления мира, из тех, кто будет принимать действенное участие в событиях, — решили помочь в необразимо страшных мучениях вечно горящего Троцкого, и они оказали какое-то воздействие на образ Мандаринова. Ну как вам пояснить, вот идет человек по улице, а мальчишки сзади вешают ему на пальто яркого цветного бумажного петуха и вся улица обращает внимание, даже сам прохожий начинает подыгрывать мальчишкам, таким образом Мандаринов, сам того не ведая, оказался проводником помощи от масс к горящему факелу, нельзя сказать, что его использовали, но нельзя и сказать, что его не использовали, ему вбросили частичку эфирного тела Троцкого, хотя сам он имеет совершенно другую и долгую историю прежних жизней, он был сподвижником или помощником одного из русских царей, даже казни совершал, а будь он Троцким, — Ильич заулыбался, — то ваши ряды непременно пополнил бы писатель Мандаринов, такие горы грехов возмещаются столетиями земного времени, Мандаринов еще более сложный фрукт, чем я вам рассказываю, увидите через несколько лет.
— А он чувствует этот поток?
— Нет, разве что во снах или в каких-то житейских мелочах, внешние аналогии упрямо должны преследовать его, например, Белок рассказывал, что ему вскрыли череп, то есть ледорубом медицинским выпилили дырку в черепке, сделали операцию, вылечили от болезни, это ветер аналогий, и этот ветер притягивает та самая эфирная частичка Троцкого, ветер аналогий притянул его побывать в Америке, много других моментов, вплоть до названия романа "Это я, Эдичка".
— А ему это зачтется? — Яшин решил непременно увидеться с Мандариновым как-нибудь.
— Настоящие евреи крайне благодарные люди, без излишеств, но непременно рассчитаются, — Ленин смотрел на молодежь, шокированную такими откровениями, — давайте чай делать, хватит рты раззевать.
Яшин поднялся с дивана и подошел к окну, думая, как тесен мир и как важен каждый шаг в жизни, как далекие события вдруг близки к настоящей секунде, ему хотелось пообщаться с Мандариновым, тем самым узнав воочию тень Троцкого, заглянуть в глаза линз писателя и увидеть там мировую историю.
— Мы делаем свое дело, но почему вы обывателя называете смердом? — Яшин после депутатской должности стал более смел в разговорах с вождем мирового пролетариата.
— Кого уважать, Яшин? кем довольствоваться, вы ушли от жизни, от бога, вы стали истинно смердами. Вы закрылись броней из научного прогресса, забыв свое божеское происхождение, свою вечную связь с прекрасным.
— Но если бога нет..,— осторожничал Илья.
— А его и действительно нет, он не участвует никоим образом в нашей жизни, пусть хоть мир умрет — бог и пальцем не пошевелит. Участвуем мы.
— А события предопределены?
— И да и нет, — Ленин открыл ноутбук, проговаривая хорошо знакомые ему материи смыслов, — история предопределена ранее, прежними подвижками, да, но кто их создавал, кто двигал? Тот же человек.
— А до человека? — не унимался Яшин.
— Божий промысел, до человека наши души совершали задел, промысел же состоит в диалектичности мироустройства, один мир был бы скучен и беден, вообрази, Яшин, что твоя жизнь в животе матери бесконечна, тебе истинно хорошо. Нет роста, нет осознания, нет зеркала. Поэтому бог создал трехмерную Вселенную со множеством миров вниз и вверх. История не может быть не предопределена, тогда все превращается в фарс и случайности от идиотов или в случайности от случайностей, вне мирового закона жизнь невозможна. Не потому, что кто-то или что-то так решили, а по причине того, что Вселенная есть один живой целый организм, и все связано в ней, вся планета наша связана всем, что есть в ней, от камня до человека. Вселенная не хаотична в полном смысле этого слова, строго говоря, хаоса нет нигде, и раз есть связь между всем и вся, то и есть жизнь, в которой имеется смысл, потребность. Связи между всем подразумевают известный ход событий, так сказать, нам он неизвестен, мы живем своими законами, и чем мельче эти законы, тем и меньше мы знаем, поэтому для нас события не предопределены.
— Получается, что мы боремся с божественным замыслом? — Илья пытался понять громады мироустройства.
— Да, мы тыркаемся в темноте, и это истинно наша свобода, но мы не боремся, а уходим от понимания, и боремся с выдуманными миражами. Мы свободны в своей темноте. Мы мелки, оттого будущие события легко выстраиваются по нашей карте.
Мы читаемы для иных сфер, для себя же мы всего лишь смерды.
— Но почему так?
— Просвещение лишь кажется просвещением, возможен выход с темноты, тогда и будет истинное просвещение.
— Но тогда жизнь скучна, если все известно заранее, — Илья не терял нить логики Ленина.
— Смерду ничего не известно, просвещенному в радость знать о светлом в будущем или о невзгодах, кроме того — мир невозможен в хаосе, такова его суть, хаотическая свобода невозможна, раз есть создатель, то есть закон.
— Но не может быть, чтобы в мире не было чего-то подобному хаосу, — Илья упорствовал.
Ленин помолчал, думая, понимает ли все Яшин в его посылах:
— Хаотическая свобода есть, она существует в мировом Абсолюте, одновременно мировой Абсолют есть самая строгая материя и закон из всех мыслимых, Абсолют существует во Вселенной и так же он вне ее, в этом он подобен богу. Хаотическая свобода Абсолюта заключается в том, что он бесконечен. Абсолют, это первый друг бога.
Павлуша молчал, слушая и переваривая разговор Ильи с Лениным.
В доме было тихо, не хватало скрипов, мелких звуков, игр сквозняка, гула печки. Был момент тишины. Яшин реже приезжал в новое место базы Ленина, было очень много работы по депутатскому призванию, сложна была конспирация обустройства приезда, слежка была еще та, как за американским шпионом, но Илья уверенно и привычно залазил в багажник автомобиля, выкарабкивался из вентиляционного окна, переодевался в юбки и сарафаны, наговаривал фразы и беседы в диктофон. Все-таки у них с Павлушей было ощущение, что вождь мировой революции что-то не договаривает, история их знакомства и действий казалась подвержена логике, но ее никто не видел, не слышал, не понимал. События вились, подобно виноградной лозе в ускоренной съемке, вокруг чего — сложно было сказать. Акция с кремлем — случись она концовкой как начало  революции — и была бы тем самым чревом и древом. Ничего не произошло, вождь развернулся в Малороссию, а Расеюшка привычно распадается гнилыми частями своих мясов, что происходит много лет и лишь ускоренной прытью в последнии пять лет. После обеденного отдыха разговор возобновился.
— Все же вы что-то нам не досказываете, Владимир Ильич, почему в столетие революции полная тишина? — Яшин зашел в комнату Ленина вместе с Павлушей, Ленин сидел за столом, близко нависая над монитором ноутбука, одетый в цивильное.
— Ох, молодежь, подавай вам все сразу, гуся с печки и фильм с субитрами, — Ильич прикрыл вниз монитор, привычно откинулся на спинку стула, мотнул головой, стряхивая с себя виртуальный мир интернета, — ну хорошо, расскажу кой-чего.
— Небольшое отступление,— Ильич пронзительно посмотрел на Павлушу и тот сразу пошел за чаевыми причиндалами.
— Если вы хотите цель, то вы ее никогда не получите, возможно, что она таки да — случится, но тут же, тут же, — Ленин подчеркивал звено логики, — выскочит другое событие, которое не оттенит первое, а ослепит, затмит его, сделав и вас и цель ничтожными.
— Так в чем тогда смысл? — Павел нес причиндалы чаепития, не упуская речь вождя через комнату и коридор.
Ленин барабанил пальцами левой руки:
— Если поймете — смысл событий в тропе создания вашей цели и смыслов состоит в том, что вы ставите себе абсурдную цель, но достигаете ее или, как правило, не достигаете, но она ваша. Я, например, ставил себе цель свергнуть царя, стать министром, пусть главой, внушить народ. Что вышло? Братцы, что вышло!! — Ленин встал и  почти что кричал.
— Царь ушел сам, сложил корону, Львов шел к трону первого лица, как крейсер среди лодок, возникла чехарда, где я непонятным образом проскочил волею судьбы, и это был даже не переворот, это была буржуазная революция, которая заклинила, колесо начало юзом скользить по земле, и тот, кто выбрал жестокое насилие, получил на секунду бразды власти, выборами и дебатами я бы ничего не смог достичь, парламентская партия необольшевиков с меньшевиками. Далее эту секунду я превратил во время, забивая клин насилия в застрявшее колесо государственной телеги, смерд в уведомительном порядке получил новость о том, что Ленин с большевикми взяли власть, богатеи побежали, пароходы скрипели, огрызки старой власти начали войну с нами, по крупицам я начал собирать новую телегу, насилие стало связующим звеном, без него все рассыпалось, я хотел отыграть, открыл НЭП, объявил половую свободу, закрыл власть церквей, но омерзительный тип, сын зоофила и пакостника, не просто пакостник, а, например, он находил истоки великих азиатских рек и совершал там гнуснейшие акты морального характера, покрывая тем самым на долгие десятилетия целые континенты черной тенью, так вот, сын этого сожителя с умирающими зверями, отравил меня долгоиграющим ядом, взял власть и предался черной мессе истребления русского народа, в год его саморучной смерти родился его последователь, его цель малая — сохранять, как в термостате, жалкие остатки советской власти, пусть и под новыми декорациями, пусть без физического истребления. Вот вам и вся история Красного Всадника.
— А как же столетие революции и наш ультиматум Пескову?
— А это как ваша артподготовка, — Ильич кивнул на ноутбук, выдумал дату 5 ноября и бомбил сеть надеждами.
— Но разве нет столетнего цикла? да и пора революции быть!
— Столетнего цикла нет, есть 96-летний, в гротескной форме революция повторилась.
— Но где? — Яшин с Павлушей чуть ли не одновременно воскликнули.
— Ну как где? Революция точно повторилась в Юзовке, захват органов власти, телеграф, почта, Дума, вокзал, тут же гражданская война, комиссары, герои народа, бегство богачей, дырявые границы, бедность, новые законы, сейчас открытые границы, потом закроют все, новые гербы, отличия, флаги, сознание масс меняется, словом сильно уменьшенная копия октября.
Павел с Ильей удрученно молчали, действительно, вот она и есть, без всякой артподготовки и возней с кремлем, даже появление Застрелкина как в кино, когда его привозят в тайном вагоне через границу, даже убийство  видных деятелей через несколько лет карикатурно отображали смерти тех времен в высшем олимпе руководства, шахтеры, как образы матросов и солдат, разруха, нищета.
— И ведь никто не ожидал такой пружины событий, и никто не верил в сколь долгую жизнь Юзовки длиннее пары месяцев, — поражался Илья.
— И никто их не любит в мире, и не признает, —  уточнял Павлуша.
— Как и нас тоже, — поддакнул Ильич.
— И что это все значит? — Яшин хотел ясности.
— Долгая жизнь, Юзовка начнет добывать алмазы, платину, уран, редкоземельные металлы, и только из -за этого не захочет потом
вливаться в русский мир, станет враждебной всем в русском мире.
— Даже после революции? — удивился Павлуша?
— Да, и далась вам эта Юзовка? щепотка землицы и щепотка людей.
— А как же с нашей революцией?
— Она вам упадет сама в руки, — Ленин сложил ладони ковшиком.
— Когда?
— Частями, падает она и сейчас, и вчера, вот ты, Яшин, ты уже госчиновник, копаешь ямы для ловли медведей, строишь новую логику жизни, дыхание новых смыслов витает в твоих коридорах, а это очень много, поверь, — Ленин наконец закончил варить чай, в это раз был чай в плитках, очень твердый, долго отдающий свои секреты.
— Мистификация кремля, этот чудовищный план лжи, означает последнюю надежду выйти из игры с достойным лицом, ложью мы начали — обещания розовой жизни, ложью все и закончится.
— Там какая-то партия берет на себя проводку фигуры лжи.
— Да, кремль строил этот план много лет, был резервный, стал основным.
Павлуша нагнулся к Яшину и что-то ему зашептал, пока Ленин разливал плиточный чай пуэр из твердейших кусков с именными иероглифами на каждом кусочке.
— Свят, свят, — замахал руками Яшин, да как ты мог подумать, Павлуша?
— Ну так пишут, — Павел махнул рукой на компьютер.
— Может я был сильно пьян, не знаю, — Илья дел вид, что вспоминает.
Ленин понял, о чем спрашивал Павел Яшина и улыбнулся:
— А может это было частью плана? — Ильич надпил чай и саркастически улыбнулся.
— А может ты мало вообще пьешь? — теперь саркастически улыбнулся Павлуша.
— Я добрый человек и никому не отказываю, помню только, что-то весьма скучное в темноте ночи, поэтому напрочь забыл, и прошу мне больше не вспоминать, голыми руками меня не возьмешь, — Илья поправил воображаемый галстук.
— Хорошо, — Ленин чуть поднял правую ладонь вверх, — гениальный Смальцев бомбил надежды обывателей, как и мы с вами кремль, эти волны стоят того, что бы их запускать, истинные же события идут сверху, ждите отречения Путина, его двойники не выдерживают, у нового перекашиваются глаза, один не похож на другой, что-то пошло не так в фармацевтике, или менять надо, или в марте ускоренный план мистификации, вы делайте свое дело.
Ленин засел за интернет, после долгих странствий в образе служителя культа, от мелкого диакона до иерея, и от того ужаса нищеты, каковую он сполна увидал и разглядел в Малороссии, — ему хотелось тишины и размышлений; внимал он не столько современной жизни, сколько тем людям, реку которых он наблюдал почти что век целый. Народец измельчал, стал глуповатый, начитанный, самоуверенный, Ильич понял, что смерды утопли в болоте материальных страстей, особенно его поражали критически уродливые коробки-дома из грязного бетона и примитивнейшей отделки снаружи, иногда ему казалось, что он видит фрагменты декораций и жизни подземных миров, а их-то он изучил основательно. Разлад жизни в российских и украинских селах, поголовное отвратительное пьянство, культура кабацкого удальства приводили его в негодование, он видел две разных жизни, жизнь в больших городах и унылое отставание в селениях, серость средних городков. И все это накрывалось волнами буржуазных мод, веяний, установками их культуры, меняющейся как хороший оратор у разных политических партий. Американизм поглотил весь мир, но американизм и есть квинтэссенция капитализма. Ленин любил Америку, у него не было причин отрицания этой богатейшей страны, она сделал сама себя, она сдала экзамены по всем важным вопросам, Ильич сожалел, что он не смог начать революцию в США сто лет назад, он иногда размышлял, что попытка бы создания революции не была бы нулевой — будь он настойчив и осторожен. Очень долго разбирался вождь мировой красной революции в главном отличии былого и настоящего времени, и он нашел эту разницу. Ленин вник в ту суть, каковая не видна сразу и прячется за эволюцией десятков лет. Ему увиделось, что нынешний смерд перестал ощущать себя борцом, участником великой эпопеи от бога. Он перестал в силу этого быть кровожадным, за грех ранее он убивал брата и близкого, далекого и незнакомого, искаженная форма войн, судов, наказаний, дуэлей таила в себе все же первопричину как страсть к справедливости от божеских установок, как ношу долга от эстафеты Адама. Возможно, что это тонкое ощущение едва пробивало душу смерда, но оно было и светило в недрах сознаний, также оно работало и с царями, королями. Фактор бога взвешивали, эту гирьку держали наравне с другими. Ныне же аптекарскую долю бога выбросили вон, человек добавил новых отличных разновесов  и балуется в эту игру. И у смерда исчезло чувство страха перед божественным. Зачем смерду бог и вся эта сложнейшая туманная конструкция, когда ученый совместно с инженером выделывают чудеса  ничуть не хуже первосоздателя? Религии никто не отодвигал, зажглось всего лишь навсего новое солнце и смерд выбрал пляж именно под его лучами, холодное солнце прошлого интересует только игиловцев, отчего Ленин так хотел вначале встречи с ними. Безжалостные палачи смерть считают своей подругой, а весь мир впадшим в грехи, сами того не зная, они есть послы прошлого, аккумулированное за тысячи лет примитивное лобызание дома бога, последний островок, за который цепляется некое невидимое равновесие в мире, сами они этого не знают, их ум крайне примитивен для таковых тонких материй. Парадокс, но враги всего мира нужны существованию как часть равновесия.
— Если я ошибаюсь, — думал Ленин, — то с последней битвой против игиловцев ничего не случится в мире.
Зашел Павлуша.
— Владимир Ильич, сегодня Илья приезжает, обещался, — Павлуша не хотел без особой надобности отвлекать вождя на долгие разговоры.
— Ну, садись, садись, поговорим о житейском и шкурном, — Ленин откинулся от стола с ноутбуком и вальяжно опрокинулся на жесткую спинку старого канцелярского стула.
— Да вот праздники скоро, много о вас говорят, хоронить хотят.
— Ох, Павел, с домом моим сложновато что-то придумать, суть вовсе не в похоронах моей куклы, нечто иное более существенно, сам мавзолей, если его оставить, то по сути это и есть я.
— Так что, снести его?
— Тоже нельзя, ущербу много будет, — Ленин не успел одеться в цивильное после завтрака и сидел в смешной пижаме голубоватых оттенков, явно сшитой на заказ, клеши в рукавах и штанинах напоминали цирковой наряд, вместе с тем пижама имела строгий отложной воротник синего цвета, Ильич еще и сидел за столом на босу ногу.
— И что делать? — Павлуша пришел в более цивильном наряде, в новых белых кроссовках и плотном свитере.
— Самое верное решение, без убытку для закулисных сил, есть закапывание моего дома в землю.
— Как! забросать ваш дом землей? или всю площадь грунтом засыпать, — Павлуше стало жарко и он снял свитер.
— Да нет же, какая земля, выкопать яму огромнейших размеров и спустить мой дом туда, закрыв сверху щитом из досок, — Ленин тарабанил пальцами одной ладони по столу.
— Так дом не колесо, как его спустишь?
— А этим пусть ваши инженеры озаботятся, на то они и учились наукам.
Павел задумался, идея показалась ему гениальной, он не знал сути причинности, но верно понимал универсальность такового решения, казнить нельзя помиловать — все работало в любых вариантах, сохранялся музей, история, в то же время точка отсчета исчезала с глаз долой, указывалось верное место таковому дому — под землей, что есть принадлежность подземных миров, и самое главное — вдруг понял Павлуша — переставал работать тот самый перевалочный пункт питания темных сил черех реки поклонения.
Ленин вновь уткнулся в экран, пока его собеседник осмысливал очередное откровение от вождя мирового пролетариата.
— Выходит, что вас похоронят в виде гроба размером с мавзолей, а что тогда делать с бюстами возле кремлевской стены?
— Выбросите этих дураков куда подальше, я не хотел такой жизни, какую устроили после меня ваши бронзовые и каменные головы.
— Вы так все отрицаете...
— Павел, я зашел в украинское село, — Ленин чуть нагнулся к Павлуше, — несколько тысяч человек, поля, дома и везде конная тяга, конями пашут, возят, ездят к автомобильной трассе встречать и забирать людей, печки топят украденными дровами, зачастую готовят стряпню на печке, живут в неухоженных домах полувековой давности, воруют по мелочи с угодьев фермеров, живут без интернета. Лошади, вдумайся, Павлуша.
— Так это прекрасно!
— Да, если от пуза, но ежели от нищеты, то ужасно, в 21-м веке переходить на конную тягу... Вот каково наследие твоих голов под кремлевской стеной, в российских селах еще хуже, по всей территории бывшего моего эксперимента, так сказать, цветет феодальная нищета и запустение умов, только большие города аккумулировали богатство и создают эффект условного благополучия, раздели москвича на жителя глухого села и ты получишь очень бедную картину запустения.
— Надо сделать Америку?!
— Не совсем, Америка, как и весь буржуазный мир, бездуховна, такова реальность нынешнего. Реки высоких смыслов не пролились нигде, богатство необходимо, нельзя сделать его единственной целью.
— Вы все богаты, — Ильич встал в своей пижаме и напоминал актера театра, отрабатывающего жесты и реплики в гримерке.
— Вам надо лишь это богатство перераспределить поровну, на всех, включить все мощности и накормить всех голодных в мире.
— Мировую революцию?
— Забудь о чем-то прекрасном и мировом, сия идея придет мирно и тихо.
— Владимир Ильич, Яшин должен приехать, я пойду пост наблюдения проверять.
— Хорошо, принеси мне, милый дружок, кастрюльку щей и хлеба.
Ильич  посмотрел в окно, на новый зимний пейзаж, подтянул широчайшие кальсоны, потом долго смотрел на потолок в комнате, вздохнув, начал переодеваться, побыть самому в мягкой домашней обстановке сегодня не получалось, таинственный мир видеотелеграфа манил его, позволяя быстро узнавать реалии сегодняшнего мира. Путешествие по малороссийским и российским глубинкам его потрясло, мерзость запустения поражала, потратить сто лет на эту эволюцию, которую вполне по силам было одолеть за пару десятков лет, а социальное равенство с большой натяжкой установить лишь в некоторых странах Европы. Картины двух миров до сих пор путались в его дневном сознании, особенности барьеров между мирами не позволяли видеть полноценную картину, только уровень олимпийских богов, то есть существа с большой историей, силой, а с темных миров еще трудней видеть реалии земной жизни, ну, а человеку попасть в любой мир неземной реальности равно редчайшей удаче. Одевшись в цивильное, Ильич полез за чаем. Раздались голоса и в комнату зашли Павлуша с Яшиным.
— Владимир Ильич, здравствуйте, сегодня праздник! — Яшин держал в руках какую-то книжицу, не решаясь вручить ее Ленину.
— Нет, это давно для меня печаль и траур, за что я и искупаю в страшных мучениях свои грехи, — Ленин стоял возле дверей, раздвинув носки недорогих старомодных туфель.
— А расскажите о подземном царстве.
— Хорошо, но прежде — каковы московские новости? Яшин!
— О, наш знаток Белок подался на вольный выпас, платный консультант в штабе мистификации от кремля, — рассказывал Яшин.
Ильич крутанулся на каблуках, — ну, я думаю Белок никому ничего лишнего не раскажет, а деньги где-то надо зарабатывать, ведь он поиздержался, верно? мы ему не платили, окромя бубликов с чаем.
— Да, он поиздержался, недавно учудил диковиный случай — пьяным пришел на одну известную радиостанцию, светоч либерализма.
— Белок хитер, так просто он не мог чудить.
— Да, он ранее был вынужден кривляться на другой радиостанции, меняя каждые пять минут свою точку зрения на полярную. Эта станция молодая, еще не заросла плесенью, и они быстро заподозрили, что Белок приходит на эфиры, втянув в себя несколько больших фужеров вина, — Яшин делился деталями.
— Тогда они заставили его не пить вино перед эфиром и начали экзаменовать  каждый раз, заставляя дышать в мерзкую трубочку или прибор для определения степени опьянения, Белок унижался все более, на трезвую голову кривляясь перед камерой... и тут вдруг пришло волшебное предложение, за десять миллионов работать в штабе мистификации.
— Но зачем он кремлю? — не понимал Павлуша.
— Исключительно как герб его имени, никакие его консультации и измышления не нужны от слова совсем.
— Так он предатель?
— Вовсе нет, он банально зарабатывает деньги, торгуя своим фамильным гербом.
Ленин внимательно слушал, смотря в пол:
— Пора пить чай, а что с его пьянством?
— Он тут же разорвал контракт с этой радиостанцией, а в плане мести решил через несколько дней прийти на старую радиостанцию на прямой эфир в зю-зю пьяным, зная, что глава станции ему простит как всегда, и вот выпив 3 литра вина, он дышал таким страшным перегаром на ведущую, что та отмахивалась и еле терпела его, но нить логики он держал в речах.
— Мщение состоялось! — подытожил Ленин, — передай ему, Яшин, что пусть пьет чай, и что мы тоже можем применить аппараты для определения паров спирта, когда опять позовем его, — тут Ленин задумался, — а я то думал, чем таким дивным пахнет от него во время наших сложных операций, вот проказник Белок, ˜— Ленин наливал воду и соображал о вреде вина для общества.
— Нет, ты знаешь Яшин, мы ему пинать не будем за вред вина, мы его возможно используем, раз он в штабе кремля.
— Но зачем?
— Пока не знаю, думается, что действительно незачем, мистификация и так обречена, а это много 10 миллионов?
— Ему дали сейчас пять и пять в конце, для Москвы в узких кругах светской знати это сумма невелика, но для рядового человека, а Белок ведет жизнь смерда, таковой подарок позволяет десять лет безбедной жизни.
— Хорошо,  сейчас будет чай, пуэр в маленьких брикетах, и кстати, когда будешь его видеть, тут же доставай флягу с вином, подмигивай ему и наливай, бороться с алкоголикам можно только надеясь на чудо, а такового сейчас не предвидится в русском обществе.
Яшин разделся, снял пиджак, открыл книжицу, Павлуша убирал комнату, протирая пыль влажным тряпками на швабре. Гулкие звуки раздавались где-то на черте  горизонта.
— А кто станет президентом в марте? — Павлуша хотел точных ответов.
— Путин уйдет в тень, точнее Песков и его два напарника, хотя один из них враг по сути, изберут никчемного генерала, намекая на
жесткую руку Москвы, нынешняя мистификация призвана подготовить народ к переменам, и эти перемены, фальшивые, должны быть произнесены, первоначально, с трибуны случайного человека, так как самому кремлю народ не поверит. Дальше мистификацию начнет реализовывать новый президент, когда народ будет унавожен, подготовлен, опрыскан. Новый президент мало чем будет управлять в реальности, власть по прежнему будет в руках Пескова. По естественным причинам эксперимент рассыпется, мистификация подразумевает ложь, а ложь никак не может победить сейчас, ее время ушло, она побеждала раньше, сто лет она пыталась пробить естество жизни, — левой рукой Ильич поддерживал створку дверей, не опирался на нее, а именно что поддерживал ее.
— Многоголосие — вот чего добивается кремль, старая засаленная до невозможности колода из кремлевских партий ранее  играла эту роль, она и сейчас ее пытается играть, живые трупы этих партий весьма точно характеризуют общее состояние государства и общества, труп не заставишь изобразить жизнь, поэтому будет начата гигантская мистификация, ее срок жизни от силы один год, ее развал будет очевиден сейчас, а также летом, когда волну мистификации подхватит новый президент и старый Путин-Песков, — Ильич присел.
Яшин, тем временем, сходил в соседский дом, где по анонимному ноутбку посмотрел новости, все было записано на бомжа, который им очень помог и долго все офомлял. Яшин не верил своим глазам...
— Ильич! я новости только что смотрел, было покушение позавчера на известную журналистку и сразу же начали кампанию мистификации, — Илья перебил речь Ленина к Павлуше.
— А детали, — Ленин воткнул пальцы рук в жилетку.
— Кремлевский агент, продукт, очевидно, сильнейшего гипноза и внушения, засадил нож в горло журналистке, только чудом охранник удержал его от второго удара, и она жива, а фигура, которую выдвинул кремль, неясного, темного происхождения и странного образа, — Яшин сильно волновался.
— Ударить ножом в маленькое и хрупкое горло девушки и не убить ее — надо очень постараться, поставишь такую цель — ни в жизнь ее не выполнишь, а что там за фигура? — Ильич говорил тихо, почти что полушепотом.
— Все, что я узнал о ней, это информация, как она, а она женского пола, набивала себе папье-маше на живот под юбкой и тушью подрисовывала беременность, еще она устанавливала скрытые камеры наблюдения в туалетах и душевых, потом продавала эти ролики телеканалам.
— Ни о чем мне это не говорит, Яшин, в ваш развратный век таковое норма, я в курсе ваших нравов.
— Ну, еще ее отца убил Путин, а она до сих пор ему целует ручки, — чуть тише произнес Илья.
— Вот, вот, ближе к делу, теплей, теплей,— Ильич прошелся.
— Странно, бедная какая-то мистификация, это же балаган чистейшей воды, но карнавал будет знатный, фигура будет произносить все, что произносит и лелеет оппозиция, тем самым опошлив до невозможности врата истины, где-то я встречал такое...Столыпин пытался перебить повестку дня, о крахе царь знал еще до престола, знающих и тогда было много, — Ленин задумывался и вспоминал.
— Царь хотел проскочить опасный момент, самому начать реформы, с большой легкостью он отрекся от престола, пользовал Столыпина, семьй правил Распутин, сильно мешала война, как это все похоже на сегодняшний день, — протянул Ленин.
— И фактически все усилия царя лишь ускорили реку истории, все был ошибкой, от расстрела народа до бесноватого Гришки в спальне супруги, и сейчас власть повторяет их. Как я вам говорил, ничего делать не надо, тихо трудитесь в прежнем амплуа, всю работу за вас сделает кремль, он начал дело саморазрушения.
— Я слышал о ней, говорят, что она умная, — не удержался Павлуша.
— Павел, ум есть крайне малая величина в лавке ценностей, если, конечно, мы подразумеваем под ним стандартный набор ума, шахматисты безумны умны, но что это дало человечеству? Ноль. Высокий ум имеет защиту от внушений, а убийца журналистки и фигура мистификации оказались легко внушаемы, более того, судя по тайным ролям, здесь еще и подлость.
— Так что это означает? — Павлуша хотел ясности.
— Это означает то, что Яшин сейчас едет в Москву, а я иду изучать видеотелеграф, началась полоса звонких, глупых событий, вальс, который ускоренно играет оркестр, много шума, интереса, даже плясок вприсядку, нам же надо не терять время на глупое наблюдение, так что иди Павел и готовь мне костюм на завтра.
Яшин правой рукой раздвигал скрипучие стулья, отряхивая свою одежду, как после работы на кухне или других грязных дел, проснулся и Павлуша, вождь мирового пролетариата еще раньше всех очнулся после дневного сна и варил чаи на кухоньке. Все молчали. Непонятно было, сколько времени они спали, судя по свету с окон, прошло не более часа, но по ощущениям  казалось, что они спали поболее, все сошлись на кухоньке и вновь далее никто не начинал разговоров, такая тишина в компании случается редко, зато все ощущают, как золото таковой тишины наливается бронзой и тяжелеет с каждой секундой. Каждый боялся признаться, что он видел во сне и не догадывался, что то же самое прошло и через его коллег по делу мирового революционного движения, а конкретнее — скорой русской революции. Первым нарушил золотую тишину Павлуша:
— Владимир Ильич, расскажите подробней о мистификации, ведь выборы на носу, туда, сюда, новый год, запои, перепои и здравствуй новый мучительнейший выбор.
— А что тут рассказывать, кремль умен, он выдаст вам такого героя, окружит его такими персонажами, что все уверятся в новом шансе, — Ленин отошел от стола, оставив на минуту чайные дела.
— А провокатор зашьет в белье 30 серебренников? — Яшина почему-то интересовала финансовая сторона дела.
— Не совсем, сам договор с фигурой, а ею может быть кто угодно, главное — лицо не с кремля, сложен давно, власти любят просчитывать надолго шаги обмана, и 30 серебренников они отдадут спустя многие годы, фигура сама не знает толком, зачем, что, почему, с ней работали опытнейшие психологи, легко делая нужный образ, важен для властей фактор мистификации, для этого они изберут туповатого персонажа, влюбленного в самого себя, — Ильич опять подошел к чайникам и термосам, — главный ваш ирод должен отойти от штурвала, уйти в тень первой фигуры, — Ленин наконец пролил чай и закрыл термос крышкой.
— Но вы же говорили о перевороте в кремле? Или это связано как два в одном флаконе? — Яшин что-то хотел понять в этой логике.
— Не суть важно, что будет раньше, начало мистификации или переворот в верхах, им важно вас отодвинуть в общий ряд, сейчас идет борьба за умы десятки миллионов русских, который кормятся со скотного двора телевизора, массы тихо ненавидят всю власть в ночном сознании, но любят ее в дневном сознании, любовь так себе, чрезвычайно мелкого свойства, фактически она насильная, внушенная.
— А провокатора разве не убьют?
— Нет, его выбросят на свалку истории, как мелкую, механическую куклу, отслужившую театральный сезон, надеюсь, — тут Ильич посмотрел прямо в голубые глаза Яшина, — вы не станете в новую власть пользовать неугодные революционному делу вещи?
Илья сразу не ответил, помолчав с минуту:
— Все от человека зависит, а вдруг предатель покается?
— Яшин, Яшин, — Ленин покачал головой, — предательство и обман в тираже миллионов искупаются вековыми мучениями, уж мне-то в этом поверь, милый друг.
— Ты, кстати, знаешь, что после Стерлигова можешь быть вторым кандидатом на лавры царя? — Ильич в воздухе ткнул пальцем в Илью.
— Я не смогу, мне бы тихую должность в канцеляриате, — муниципальный депутат посмотрел в угол кухни.
— Где-то эту фразу я слышал, — Ленин начал энергично прохаживаться по кухоньке, Павлуша тем временем насыпал сухари в тарелки.
— Запомни, все что твои глаза видят до марта следующего года — все выбрось в нужник, власть очень подло начнет скоро работать, например, убьет какого-то видного оппозиционера, журналиста, овечку беззащитную, и тут же начнет мистификацию, достав свою фигуру из-за пазухи.
 — А какая здесь связь? — не понял Павлуша.
— Простейшая, для подсознания циничное убийство, особенно изуверским способом, великолепно сопрягается с объявлением новой фигуры на должность царя, только эта фигура должна быть тоже как бы овечкой, разница в несколько дней объединяет эти события в уме смерда в одно и добавляет огромный бенефис для фигуры, но на подсознательном уровне.
Молодежь затихла, их сердца сжались от неизвестности мрачного вероятного события, А Ленин не ошибался, они это хорошо себе уяснили, иногда блефовал, как это было с кремлем.
— Так могут и меня убить, — Илья вздернул голову.
— Ну разве что повесить в подворотне и наклеить дощечку " Он был ярый оппозиционист", но тебя мало кто знает за пределами либеральных кругов, да и не так просто соорудить эшафот в московской подворотне, — все мрачно улыбнулись.
— А откуда вы так хорошо разбираетесь в гипнозе кремля?
— За сто лет я во многом начал разбираться, да и как мое детище будет для меня загадкой даже через сто лет?
— Владимир Ильич, когда елей разольется по русской земле? для всех, малых и убогих в том числе.
— Точно в 2026 году, через год после вашего захвата власти, сам воздух напоится прекрасным, — Ленин куда-то посмотрел в невидимое, в какие-то свои воспоминания.
Яшин начал разливать чай, после дневного сна и таких откровенных разговоров хотелось влить в себя алкалоиды китайского чая, погрузиться в банную тишину таинства чайной заварки. Время было к ночи, Яшину надо было ехать в Москву.
— Да, кстати, Яшин, раскажи, как там тебя принимали на новом депутатском месте?
— Вы не поверите, Владимир Ильич, когда я пришел с новыми ксивами, удостоверяющими, что я есть новое лицо местной власти, и заговорил на немецком, то из канцелярии вся старая рать рванула на улицу с портфелями.
— И что-с?
 — Я им крикнул на немецком " Стройся бумажная шваль во фрунт!", они очевидно уловили интуитивно смысл фразы и сразу начали бежать на улицу, я за ними, они еще быстрей, последняя бежала с одышкой какая-то пожилая секретарша, я ей все время кричал " Halt!", отчего она еще быстрей смешно перебирала своими толстыми слоноподобными ногами, прохожие думали, что идет сьемка фильма, я был в дорогом новом костюме, все остальные еще и с портфелями, зрелище было еще то.
— Im Stunt, Papierschlacke, — задумчиво протянул Ильич, — ну ты сорванец, Яшин, верно что гоняешь эту рать.
Все почему-то замолчали на несколько минут.