?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Чем лучше было у Ленина, тем хуже у Павлуши. Его зарядки по три раза на дню свалились в одну, которую он делал утром, скудное аскетическое питание превратилось в еду без разбора, а пробежки вечерами еле-еле выполнялись, в основном они заменились на
пешие прогулки быстрым шагом. И еще больше Павлуша раздумывал, как ему упромыслить свою волю, как победить его кадровый генералитет ума. Он опять вспомнил, что ему рассказывал Яшин и подсказывал Ильич, и что он сам нашел в книгах...
Дабы не утерять нить всех размышлений и выводов, Павлуша начертил все своим легким пером, корпя по ночам над бумагой:
"...Человек сам собой не управляет в той мере, каковая ему кажется — легкое я в виде императора и старые удобные привычки, и возможная смена декораций, когда надо приспосабливаться под новые внешние условия. Эволюция сделала механизм самоуправления человека несколько идиотичным, и исключительно в силу того, что эволюция никак не могла предположить, что появится идиот ученый, в хорошем смысле этого слова, и начнет выстраивать нелепую пещеру научного прогресса. Адам тоже не совсем вписывается в идеи эволюции, это вмешательство извне, пусть и благое, пусть и с лучшим возможным исходом. Адам, в своем высшем развитии, тоже никак не нуждался и не нуждается в услугах ученого, а та тонкая наука, что есть в светлых мирах, столь далека от конструкции арифмометра — как, примерно, далек образ бога на земле от реальной его институции — что никогда не сможет слиться с земной, даже самого лучшего толка, да и толк этот еще и близко не наступил. Таким образом ныне сложилась уникальная ситуация, когда человек выступил против всех, буквально против всех. Его церковь  с иконой старинного арифмометра доживает последние деньки, ввергая весь мир в болото нелепостей: расшатанное здоровье, порча природы, загрязнение земли, извращенные ценности внутри человека, как итог — безумный мир политиков и политики. И логичное полное самоуничтожение этой клоаки, чуть не случившееся несколько раз на перевале столетий. Фантасмагоричность ситуации не в том, что "все плохо" — всяко бывает в жизненных бурях цивилизаций, а в том, что мало кто понимает полноту уродства, например, в зоопарках, в олимпийских играх, в какофонической современной музыке, в мирах политики, в тенденции к извращениям всевозможного толка, главное из которых есть жизнь в большом современном городе; или, если в двух словах, уродство смыслов. К фантасмагоричности добавляется нелепость, оная заключается в том, что бег прогресса столь быстр, что все несется галопом — не успев всосать в себя всей полнотой один яд, общественных смыслов или других новинок от ученого, как тут же на голову обывателя льется облако других ядов, и обыватель начинает и его перекачивать своими душевными и физическими легкими, он начинает, тем самым, работать как паровоз, пытаясь упромыслить весь ядовитый туман, всасывая в себя всю отраву, какую только способно выдать время наших дней. Человек бледнеет, зеленеет, желтеет. Запас здоровья, дарованный эволюцией, позволяет держаться кое-как на двух ногах, но жизнь каждого несчастна.
Официоз это выражает в тотальной болезни у всех — депрессий самого разного толка, а человек делит для себя свою жизнь в тщедушной схеме богат-не богат, то бишь счастлив-не счастлив. Истинное же несчастье заключается в том, что человек, поелику он имеет частичку или плоть Адама, имеет божьи струны, на которых лежит пыль забвенья, где мало кто пытается играть самую простейшую мелодию, максима для обывателя — это взять молоток, деревянный или железный, и молотить по этим струнам со страшной силой желания, будто он гвоздь загоняет в дубовую чашу, все "тонкие" утехи обывателя и есть тупейшее возбуждение божьих струн перестуком ударов молота по небесной флейте: нелепая эстрадная музыка, наслаждения сексуальными утехами, где 4/5 составляет ореол вокруг этих утех, возлияния вин и еды, максима внешнего комфорта, другие нелепые возбуждения, коих и не перечислить кратко, — что в целом есть погружение в некий сон, дабы чуть забыться от тишины незвучания божьей флейты. Незвучание божьей флейты и есть самое страшное наказание для обывателя, он не понимает этого, но об этом знает его глубокое я.
В тишине небесной флейты инициативу берет на себя поле кроманьонца, а его лужайка "заточена" отнюдь не на такое соседство. Лужайка кроманьонца требует тихой заводи в уме человека: едва осмысляемое я, сверхдиктатура наработанных механизмов, вечная борьба за жизнь каждую минуту, расчет действий с точностью, простите, штангельциркуля, зачаточное сознание. Кроманьонцу необходима тишайшая атмосфера в уме человека, где никто не пискнет и не свистнет, и не крякнет. Мало того, что в уме человека нет таковой тишины, так как человек имеет сознание и осмысление своего я, но еще, о ужас — как пишут беллетристы, там стоит целый рояль, да и фиг с ним — хоть бы кто-то играл на нем — может тогда кроманьонец и попадал бы под чары этой музыки и обмякал, аки мешок с сеном, но вовсе "не фиг с ним" — на "роялю" залазят сверху и молотят молотком по струнам, вызывая в двух статях человека — Адама и кроманьоньца, жуткое неприятие происходящего. Сознание это воспринимает сквозь туман, здесь несколько причин: взращивается привычка с рождения к этому непотребству, эволюционные механизмы заставляют хоть как-то приспосабливаться, и самое главное — имперское я несколько успокаивается, как принцип соски младенцу или тотальное его укачивание в люльке, а главное Я все-таки имеет власть. В целом складывается картинка нескольких сложнейших противоречий, сплетенных так коварно, что и не подумаешь на умыслы темнейшего мира, а только на исключительную дурость ученого. Что имеет аскет? Его мир чуть ближе к идеалу кроманьонца, аскет не стучит палкой по клавишам, ну нет какафонии, и что с того? Монах или монашка не прыгают по роялю, не издают жутких материй, но они не могут выключить работу своего я, своего осознания, а тогда мысль точит ум человека, подтачивает его имперское я. Работа сознания мешает кроманьонцу, возникает вечно текущий конфликт, а ущерб главному я наносит и ущерб собственно носителю человека, ему самому, а он "сам" есть дух или душа человека, вечная материя одной стати. И монахи находятся в вечном страдании, считая, что, тем самым, они вносят золото в сундук бога. Вовсе нет. Этот мир тишины и страданий все же чуть лучше того ужаса, что имеет средний обыватель, лучше в том плане, что меньше грехов образуется, меньше темной материи. У человека есть сознание, осмысление себя, понимание своего я, и есть мир кроманьонца, с которым его я мало что может сделать — смешно бороться с сотнями или десятками миллионов лет эволюции. Очень смешно. Можно вскрыть, например, механизмы ума, ученый изобрел много дуростей, тогда человек сходит с ума, и не более. Я человека вовсе ни есть сугубо стать Адама, душу имел и имеет и кроманьонец и другие животные.
Адам, когда влился в кроманьонца, как бы обогатил его я, сделал полную громкость сознанию, осмыслению. Внес гамму светлых чувств, эмоций. И главный механизм от Адама и есть тот самый рояль, и пока человек не научится на нем набирать хотя бы самые простейшие мелодии, то до тех пор и будет жить конфликт нескольких статей — между я человека, кроманьонцем, Адамом, какофонией рояля, тишиной рояля. Последняя тоже есть ощутимая инстанция — музыка или какофония успокаивает, пусть и разными способами, я человека, а отсутствие оных равно, например, заключению человека в камеру-одиночку, что есть пытка и путь к сумасшествию. Возникает логичный вопрос, о аскетах, ведь у них тишина? Да, но по правде они слегка постукивают по роялю, издавая слабые убогие стуки. Полной тишины никто не выдержит. Или это переход к Адаму, или пауза перед первыми мелодиями, отсюда и ответ, в  чем сила и загадочность так называемых медитаций? Но в медитациях тоже не все так просто, во время оных человек пытается утихомирить кроманьонца и какофонию рояля, флейты, но не играть на них! это очень сложно — бездействием вызвать мелодию, возбуждение струн. Еще во время медитаций утихомириваются мысли. Возникает тишина, всеобщая, что есть некий отдых для всех. Может возникнуть вопрос, а есть ли какой-либо механизм у кроманьонца? Нет. Его рояль и есть вся его жизнь, вечная борьба в природе, цепь жизней и смертей, возможно, что ранее природа была иной и животные были более высоки на разум, там и ответ о флейте кроманьонца. И здесь ложатся на стол ответы на некоторые фундаментальные вопросы: когда ученый был слаб, то жизнь среднего обывателя проходила в тяготах, мало кто доживал до 40 лет, вопрос пищи, крова, жизни, здоровья зачастую был не менее острый, чем миллионы лет ранее, не до какофонии было, отчего и бред жизни был мал и скуп. Доля кроманьонца была велика, и это было вовсе не принципиальной разницы — тогда и ныне, и все же, какие-то приличия были. Ныне потеряны все приличия. Какофония в душе, уме резонирует с общественной, постепенно вырисовывается всемирный бедлам. Ужаса нет оттого, что я человека успокаивается от этих материй, а они производятся непрерывно, цепочка вьется и вьется. В старости звуки невольно становятся глуше, расплата настает еще при жизни, я человека  все четче видит тщету событий. И медленно наступает тишина в уме, но не благая тишина. Ум тоже устает от сверхнагрузок и становится апатичным, весь человек целиком дрейфует к логичному концу — ниспаданию в темные миры, ибо за всю свою жизнь самый благородный и душевный и безгрешный человек производил только одно:
хаотичную материю бессмысленных звуков, что отображено в каждой мелочи жизни, от предметов до смыслов, от поступков до идеалов. Разница между людьми только в одном — качество и количество этой темной материи. Спасается одна душа из миллиона.
Или несколько душ.
При рождении дети подобны ангелам, верно, но в них слегка играет музыка небесного, рояль как бы сам чуть перебирает клавиши, возбуждает струны. Не дети, а иная стать в них, вот в чем принципиальная разница. Постепенно они с большим удовольствием добавляют какофонию в свой мир, это познание мира, игра их флейты тиха, а звуки взрослого мира тоже добавляют сна в их миры, разврат происходит постепенно и незаметно, эволюция требует приспосабливаться к окружающему, а окружающее безвариантно. Дети бунтуют, но они не понимают, в чем их бунт. Какофония неизбежно выдавливает небесный рояль, но, даже, если бы ее и не было, то это наследие "автоматической" игры умирает в любом случае — мир Адама предполагает сознательность и сознательную игру, иначе человек был бы болванчиком от бога. А захоти ребенок сам играть — не получилось бы. Это наука, и все не так просто, как пишут беллетристы. И даже, если все просто, то нужна атмосфера благого, в которой все вновь рожденные переходят от бессознательной игры к творчеству.
Цепочка вьется и вьется, души проваливаются миллионами в бездну, большинство не так трагично, как описывают литераторы, внизу масса ступеней, есть помощь светлых миров, есть последующее избавление от грехов; жуть от этой цепочки в другом: помимо отдельных душ и государств, есть мир земли, очень сложный, от этой какофонии он страдает безмерно, он теряет, убывает. Безумие невозможно долго и длительно, такого натиска идотизма никогда не было в недалекой истории, это чем-то разрешится — как, возможно, благим, так и темнейшим. Активный идиот не может долго жить. Ситуация безумна, она и близко не похожа на прошлые тысячелетия.
Что есть великий музыкант или поэт? Всего лишь нашедший рисунок нот фрагмента божественного и изобразивший отпечаток этих нот через музыку или канву текста, а читатель, слыша и видя эти отпечатки, заставляет тем самым чуть наигрывать рояль внутри себя, но не сам, как актер или исполнитель, а как свой внутренний механизм, принявший сигналы и начавший чуть играть. Играть на рояле возможно и самому, и это никак не передать окружающим, в принципе такое невозможно передать, Христос не мог этого сделать. Музыкант или писатель что-то видят и проигрывают эти ноты, иначе бы все творческие люди по умолчанию становились бы просветленными, и Будды и Моисеи заполнили бы мир. Просветленные могут только призвать, совершить чудеса, дать толчок религиям, светлому, им трудно заняться творчеством, как трудно пианисту молотить на улице палкой об забор, изображая некую мелодию. Именно поэтому Христос не написал картин и не мог.
Любой человек может начать наигрывать сам! простейшие мелодии, заменив свой механизм, который делает это автоматически, тогда в его мире рождается благодать. Иногда самые простые люди вдруг обретают дар великий, и мало кто знает об этом, иногда гении проваливаются после смерти в такие бездны темного, что непонятно, в чем же смысл великого творчества? Талантом и гением не всякий может быть, рояль же стоит у каждого, без исключения. Иногда просветленные снисходят до творчества.
Эволюция сделал ум человека идиотичным, так ей надо было, она мудра и имеет право, плюс это оценка с нашей кочки, но к этому добавилось безумие от ученого, который буквально заставил человека изрыгать хаос и непотребство; соседство Адама и кроманьонца, не находящее выход или решение и имеющее тлеющий долгий конфликт, тоже в каком-то смысле идиотично. Здесь есть одна оговорка, важная и существенная — Адам постоянно дает подсказки, выходы и решения ситуации. Эволюция и ученый не дают, от слова совсем. И, кстати, возможно, что первоначально Адам и кроманьонец нашли мир и лад, но в какой-то момент далее рассыпавшийся.
Заставить Адам не может, как и сделать за нас работу; и человек, который знает о выходе из лабиринта и не пользуется подсказками, тем самым идиотичность жизни утраивает, учетверяет. В данный момент удесятеряет.
Сложность мира ума еще и в том, что я человека есть несколько иная стать, чем я его души, которое отнюдь не на первых ролях в уме, и на сцене.
Есть пару вопросов, с несколько иной стати или масштаба этих размышлений: как все это можно уложить на ватмане бога? где общая точка понимания кроманьонца и Адама, ученого и небесной флейты? Именно  в этом раздоре, а не в реках Вселенной.
И таковые ответы есть".